Геннадий Прашкевич, Александр Богдан Русская мечта

Катерина вздрогнула.


В бизнес-класс втолкнули Кошкина.


Лицо у него было разбито. Кровь скопилась в уголках губ, капала на дорожку под ногами. Кошкин неаккуратно сморкался и прикладывал к разбитым губам носовой платок, почерневший от крови.


— К вам… К вам…


Кошкина подталкивала мужская рука.


Упав в кресло под иллюминатором, Кошкин увидел фляжку с коньяком, неосторожно оставленную американцем на столике, и одним махом опростал ее. И отключился. А человек, втолкнувший Кошкина в салон, пожаловался: «Совсем забодал, козел! Одни травкой гасятся, другие выпивкой, а этот что удумал! — И показал, что удумал этот: звучно похлопал себя ладошкой по голой лысине. — Ну совсем испорченный пассажир».


И вдруг до Катерины дошло: это же тот толстяк, что наступил ей на ногу в накопителе, и не извинился! И до Павлика дошло: это же тот самый фэтсоу, которого он окрестил Пахомычем. Только американец смотрел на странного гостя с непониманием. В России все быстро происходит, подумал он. Мазер факеры. Почему в России все так быстро происходит?


Но на Катерину американец смотрел с восторгом и с ужасом.


Такой женщине просто так не предложишь дэйт, такую женщину нужно носить на руках. Поистине все в России неправильно.


— Ну, совсем забодал, — сердито отдул толстую губу лысый фэтсоу (он, понятно, имел в виду Кошкина). — Все Пахомыч да Пахомыч! А какой я ему Пахомыч? — пояснил он, нехорошо глядя на Павлика. — Никакой я не Пахомыч, а вовсе Романыч. А этот подойдет, пошлепает по лысине ладошкой, будто я лох. Пахомыч, говорит.


И спросил:


— Кто отнесет записку?


Первым ситуацию просек американец.



1 из 232