Поблизости от воза, у обочины шоссе, сидел парень. По тому, как он неспокойно поглядывал на запад, на дорогу, как нервно мял в руках стебелек молочая, видно было, что он чем-то очень встревожен. Близ шоссе, под густыми шатрами молодых дубов, сгрудилось множество людей. Тут были женщины, подростки, изредка попадались пожилые мужчины Они двигались на восток. Сгоревший мост преградил им путь. Матери рады были, что уставшие дети получат хотя бы короткий отдых, да и пора уж покормить их. И у самих матерей горели натруженные ноги, ныли спины от ноши, от убогого скарба, который пришлось взвалить на себя. Время от времени надо было и детей нести на руках. Дети спали, тихо перешептывались женщины, кое-где спорили подростки, вспоминая самолеты, бомбившие беженцев на шоссе. Молчаливые, сосредоточенные сидели мужчины, обмениваясь скупыми славами, не имевшими никакого отношения ни к этой дороге, ни к событиям этого дня. Они обращались друг к другу за табаком, за прикуркой, за клочками бумаги для цыгарки.

Парень прислушивался к тихому людскому гомону около шоссе, но все его внимание было приковано к возу. Оттуда доносились приглушенные стоны. Женщине, лежавшей там на охапке сена, на вид можно было дать лет двадцать пять — двадцать шесть. До боли сжимала она одной рукой край одеяла, а в стиснутых пальцах другой хрустели сухие стебельки сена. По ее бледному, прозрачному лицу пробегали тени невыносимой муки. Черты лица ее постепенно вытягивались, искажались, она готова была кричать, молить о спасении, но, превозмогая боль, зарывшись лицом в пеструю подстилку, сдерживала себя, с трудом переводя тяжелое, прерывистое дыхание. За нею с озабоченным видом ухаживала молоденькая девушка. Она поправляла подушку, подносила холодную воду в жестяном чайнике.

Когда стоны усиливались, старик растерянно скреб свою реденькую бородку, тихо бубнил под нос:

— Эх, молодица, молодица! И выбрала же ты времечко для этакого дела…

И тут же в отчаянии махал рукой:



2 из 860