Михаил Окунь

СПЕРМАГАЗИН

Рассказ

Под утро снился мерзейший сон: сначала дотла сгорело имение, потом разжаловали в корнеты Азаровы — и в чине, и в смысле пола… Проснулся: всё не так уж плохо — мы молоды и талантливы, и похмелье не мучит.

Звоню одному знакомому — тонкому эстету, энциклопедисту, умнице:

— Какие планы на сегодня?

— По обстоятельствам: сумею достать яду, хотя бы элементарной цикуты — отравлюсь. Не достану — придется вешаться, бельевая веревка, по счастью, не продана.

— А кухонный нож на месте? Наточен хорошо?

— Ну, харакири требует детального знания предмета. А операцию на венах, мой правильный друг, гигиеничнее и экономичнее производить бритвенным лезвием.

— «Жилетт»?

— Нет, «Нева» как-то роднее, патриотичнее…

Порылся в ящике письменного стола, нашел американскую десятку. Пропади всё пропадом! Плюнул на нее, ненароком попав в глаз президенту Гамильтону, вышел на улицу, сдал бумажку в обменный пункт.

Подошел к «шайбе», скинулся со знакомыми алкашами на бутылку «Джонни Уокера», пояснив, что в переводе это «Ванька-ходок».

Есть и тут свои эрудиты.

Один сказал, что в юбилей выставят на обозрение мумии Александр а Сергеевича Пушкина и супруги его Натальи Николаевны.

— Различить-то их как? — спросил второй, томясь лицом.

— По бакенбардам…

Когда «Ванька-ходок» ушел четверти на три, ушел вслед за ним и я. Холодный ветер смертных пустырей засвистел в заушье. Раз так, пошел в морг:

— Привет, товарищ мой Серега! Гостей у вас, как вижу, много…

— Это после праздников — скоропостяги. Представляешь, что теперь бандюганы удумали: кладут своим убиенным браткам пейджер во гроб и посылают сообщения, когда бухбют на девятый и сороковой день.

Та-ак, они уже и загробный мир осваивают.

Пришел домой.

Внезапно охватил писчий зуд. Сел за стол, написал поэму из одной строки:



1 из 2