Дольд-Михайлик Юрий

У Черных рыцарей

Юрий Дольд-Михайлик

У Черных рыцарей

Конвоир хлопнул дверью, и замок щелкнул, как пистолетный выстрел.

Гончаренко вздрогнул. И тотчас чувство острого недовольства собой овладело им. Услышав приговор - "расстрелять", Григорий дал себе слово не выказать страха и во что бы то ни стало держаться спокойно.

В жизни Григория бывали обстоятельства, когда приходилось напрягать все силы, чтобы побороть ту внутреннюю дрожь, от которой в минуту смертельной опасности сжимается сердце, перехватывает горло. И все же это состояние нельзя было назвать страхом... Скорее всего это была готовность к наихудшему.

Еще осенью 1941 года, когда он под именем Генриха фон Гольдринга перешел линию фронта, эта готовность к наихудшему помогла ему счастливо преодолеть все испытания во вражеском тылу.

Он сознавал, что смерть подстерегает его на каждом шагу, но без страха шел на любой риск. Даже в Бонвиле, на допросе в гестапо, когда он понял: еще мгновение - и придется пустить себе пулю в лоб! - даже тогда страха не было. Была собранность и готовность как можно дороже продать свою жизнь. Григорий знал: идет война, он послан на самый сложный участок фронта, где успех, где сама жизнь или смерть зависят от умения владеть собой.

В глубине души он гордился тем, что за все годы войны страх ни разу не захватил его врасплох, не парализовал мозг, волю к борьбе.

Откуда же появилось это чувство теперь, когда произошло то, к чему он во время своего пребывания во вражеском тылу был готов каждую минуту?

Внутренняя демобилизация? Очевидно. Когда кончилась война, он, словно непосильное бремя, свалил с плеч то напряжение, в котором должен был жить в годы войны, чтобы выдержать, выполнить все, что надлежало выполнить, дожить до победы. Ему тогда и в голову не приходило, что в радостном облегчении, которое он почувствовал, таится опасность новых испытаний.



1 из 354